Полина Никитина

27.09.2018


Князь Игорь. Русский герой. Русский антигерой. Глупец, нахал, воин, возлюбленный. Русский мальчик. Тот самый, что сам бесконечно кровав и снится, видится в глазах тем, кто распоряжается его судьбой. 

Его судьба -старинное предание, пропетое седовласым Баяном, средневековый героический эпос, народная драма, спор о героизме и бахвальстве, трагедия русской души и вполне бытовое высказывание о том, как мужчина жаждет доказать всему миру свое превосходство, а его женщина остается с последствиями этих вызовов судьбе. 

Новая «Ярославна» в постановке Владимира Варнавы на Новой сцене Мариинского театра не совсем балет, а пластический и синтетический спектакль о судьбе, России и любви. 

Вот он перед нами мальчик -властелин лежит на огромном мече словно на поваленном дереве и строит планы о своем победоносном походе. В мечтах он уже Александр Македонский, а теневой театр за ним разыгрывает все страхи: сражения, битвы, птицы, кабаны, драконы (Змей Горынычи). Он побеждает своих врагов. Но это на заднике театра. А в жизнь его словно джинн из волшебного сосуда вылетает Див, который заставит Игоря вспомнить, что забава хвастаться друг перед другом мускулами вполне применима в кровавой войне. 


Меч, на котором сидит Игорь, будет превращаться и в сам меч как аллергию Марса, войны и в крест Христа, который будут нести и убитый дружинник, и Игорь, и в фаллический символ. Потому что это все одинаково про жизнь и про войну. 

Этот спектакль, где все времена впущены в одно сценическое пространство здесь церковные, и средневековые хоровые распевы соседствуют с дружиной в хоккейных шлемах и двигающихся, словно отряд штурмовиков «Звездных войн» или пародийные 300 спартанцев. 

В спектакле есть и бесовская свадьба с подарком -гробом, и злодеи с пластикой тарантула (Кончак), отрубленными головами среди яств, половчанкой с наклеенными губами, есть и глубокий антивоенный посыл, есть и рассуждение о взрослении - когда Игорь управляет хорами и они повторяют за ним движения -настоящий флешмоб, забава не выросших детей, есть и кинематографическая черная луна, которая отрезает Ярославну от мира и голова динозавра, пытающегося укусить небесное тело, висящее в небо спектакля. Это про Игоря, - который силен, умен, храбр, но бессилен, как и динозавры перед предопределенностью человеческой судьбы и исторических событий. 

Ярославна. То нежно - пластичная, то скованная, дерганная, горькая она в своем розовом платье закована то в солярный круг, то в белый круг света. Она предназначена Игорю, любит по Року. Вот она скатывается по этому кругу, прямо к нему в руки. И возлюбленная пойдет вслед за возлюбленным. Её плач Ярославны антипластичен, в нем почти нет танца но в её пластическом монологе плачет и страдает сама Земля, сама будущая Россия у которой все ещё впереди, но сейчас гибнет её мальчик, её Игорь. Она стучит руками по полу. Она тяжело дышит и завитки её волосы колеблется вместе с ней. Ударяющая, электронно-напряженная музыка Бориса Тищенко именно об этой Ярославне. 

Дуэты Игоря и Ярославны это не любовные танцы, не гимны радости союза мужчины и женщины, а похоронные плачи, шепот о огромной как это лунное затмение, как это грозное явление природы любви, это сплетения двух тел, тех самых для которых свеча горит на столе. У Игоря и Ярославны это похоронные свечи, в последней сцене в их дуэте бродят девушки в черном как бабочки-траурницы. Это любовь, рожденная страхом, роком, судьбой. В спектакле есть пробежка Ярославны, где она хватается за живот и держится за него и изгибается. изгибается. Животная, звериная боль. В конце последнего третьего акта с животной, звериной болью на Игоря пойдут уже многие женщины, и они будут надвигаться, и надвигаться у него. Он погубил дружину, он не подумал о народе. Но он придет к Святым, которые в спектакле ещё одновременно похожи на актеров китайского театра, и к силам природы, которых молила Ярославна - верните мне его. Верните мне её. 

По законам этого спектакля Ярославна отмолила Игоря. И благодаря силе этой боли, этой женщины, то скрючивающейся в своей горькой, больной пластике, то парящей в своей нежности Игорь из бахвалистого мальчишки ради хвастовства и самого себя погубившего дружину, а вместе с ней и народ превращается в героя трагедии об одном из самых эпических времен русской земли. 

Когда-то давным-давно на земле называющейся русской Ярославна отмолила Игоря. И эта линия спектакля настолько сильна, что словно делит спектакль на два пласта. один там где гэги и другой, где Ярославна сменив розовое платьице на голубую тунику стоит рядом с Игорем. У нас есть Ярославна. У нас есть князь Игорь.